Они вышли из конюшни и, поднявшись по пандусу, дошли по бетонному коридору до просторного помещения, в котором находились артистические уборные. На одной из дверей красовалась металлическая звезда; Бак толчком ее распахнул.

— Звезда! — буркнул он. — Входи, Кит, и закрой за собой дверь. О, я должен терпеть наглость этого конокрада! Садись, говорю тебе.

Он плюхнулся на стул, словно сердитый подросток, нахмурившись, сжимая и разжимая загорелые руки. Кит любовно взъерошила его седые волосы и улыбнулась; но в глубине ее серо-голубых глаз вспыхнуло беспокойство.

— Ва-у, — ласково протянула она. — Ты вспылил, Бак. Возьми себя в руки. Но не кажется ли тебе, что все эти — не огрызайся, старый кугуар! — волнения слишком утомительны для тебя?

— Перестань говорить как круглая дурочка, Кит!

— Ты уверен?..

— Заткнись, Кит. Я в полном порядке.

— Скажи, старый чертяка, тебя осматривал врач родео?

— Сегодня. Сказал, что я в норме.

Кит вытащила длинную спичку из кармана его куртки, привычно чиркнула ею по спинке стула и поднесла огонь к концу тонкой цигарки, которую он скручивал.

— Тебе шестьдесят пять.

Бак с усмешкой покосился на нее сквозь пахучий дым:

— Хочешь сказать, что я вышел в расход? Послушай, Кит, хоть я и не снимался в кино уже три года…

— Девять, — ласково поправила его Кит.

— Три, — повторил Бак. — Я сделал национальный проект, разве нет? Ну так вот, я не менее резв, чем прежде. Пощупай эти мускулы! — Он согнул правую руку, и Кит послушно нажала на бицепсы. Они были твердыми как камень. — Черт, из-за чего весь этот сыр-бор? Немного скачек, немного стрельбы, несколько трюков с лассо — ты же знаешь, как я поддерживал форму на ранчо последние девять-десять лет. Выступить на этом шумном сборище Дикого Билла не сложнее, чем поставить клеймо на стреноженном бычке. Это выступление возродит меня, я получу хороший контракт.